Серёженькин журлик

Хочется, чтобы встать с утра – и тебе приветливо день бьёт поклоны.
Чтобы вышел на улицу, а все тебе: «Здраааавствуйте, рады вас наблюдать!»
И, похлопывая в кармане карту, на которой лежат твои миллионы,
Со спокойной совестью пойти искать что-то, чем хочется обладать.

Хотя можно и проще - увидеть себя в чьих-то заплаканных глазах,
Разбавить день ароматным, горьковатым чаем с ромом.
Перечеркнуть твоей с ума сводящей улыбкой весь мир.
И начать звонить по пустякам своим знакомым…

Нежность к тебе на кончиках пальцев.
Мысли – поющие резвые девы.
Пылкой весной обернусь, и растает
Сердце моей Ледяной Королевы…

Я растворяюсь в растворимом кофе.
Вращаюсь между тёмных гранул.
Меня размешивают ложкой,
И добавляют сладкий сахар.

Сначала я противлюсь пытке,
Но он сильнее, да и твёрже.
И с гранул я толпой сливаюсь.
И растворяюсь, и растворяюсь…

Займи моё место, мне слишком тесно.
Колись моей болью, кривясь невольно.
Избитыми рифмами, гитарными рифами,
Помятыми текстами, глупыми мифами
Поделюсь.
Растворюсь и исчезну. Но скоро вернусь.
Дождями и ливнями. Морозами, инеем.
Проклятым туманом. Ветром поганым.
Ночами бессонными. Едким обманом.
И посмеюсь.
Расхохочусь сумасшедшим. И повалюсь.
И захриплю. Раздавлюсь. Утоплюсь.
Явиться чтоб новым - Неспешным. Суровым.
И нежным. И грешным. Плевать, что потешным.
И снова влюблюсь.

Перебирая пальцами твои волосы,
Чувствовать, что где-то в животе холодно -
Это как в детстве мятная конфета,
Или колесо обозрения.

Проводя по тебе грубыми пальцами,
Бояться, что можно нарушить бархатность.
Задремать и смотреть в глаз щёлочки,
Как ты в лунном сиянии светишься...

Вдруг приходит. Сжимает грудную клетку -
Мысль едкая.
Становится страшно, гадко, больно.
Невольно.

Довольно. Просто закрыться в раковине.
Забыться. Искриться? Тлеть -
Расплата за яркое, сочное пламя.
Временами.

И ведь проходит, уходит.
Возвращается. И заново начинается.
И так всегда -
Абсолютный порядок вещей.

Гнать взашей. Убрать с глаз –
В который раз.
И достать, смахнуть пыль, протереть.
И смотреть. И сгореть.

Ты бежишь, я встречный ветер.
Ты стоишь, а я твой воздух.
Ты взлетишь, я стану облаком.
Упадёшь – стану Землёю.

Обернёшься ты водою,
Стану руслом я уютным.
А дождём прольёшься если,
Я подставлю свои листья.

Если станешь ярким садом,
Буду я садовник добрый.
Зацветёшь цветком прекрасным,
Соберу нектар я пчёлкой.

Если станешь ты любовью,
Я впущу, ведь стану сердцем.
Если станешь ты бедою,
Превращу тебя я в счастье…

- Ты просто слабое беззащитное существо! А я умело управляю твоим разумом! Я могу влюбить тебя в себя и заставить возненавидеть меня сию же секунду! Я есть зло и ужас!
Я властелин мира и умов! Я сделаю так, что все задрожат передо мной и падут на колени. Весь мир расстелется передо мной, а я пойду по их спинам, животам, лицам, сминая их кожу и разрезая её острыми подошвами!
- Адольф! Хватит молоть чепуху. Просто ложись рядом и обними меня.
- Чччёрт! Ах, эти женщины… - бурчал себе под нос Гитлер, укладываясь рядом с возлюбленной.
- А ещё у тебя мягкий и тёплый живот, - ласково сказала Ева Браун, чмокнула Адольфа в небритую щёку и погасила свет.
Завоевание мира откладывалось на неопределённый срок.
А за окном журчал ручей и тоскливо пела какая-то сумасшедшая птичка.

Искать.
Помчать навстречу чувству,
Раскрывшись. И впитать.
Глотками мощными испить
И снова-снова. Не говоря ни слова.
Летать.
Парить над городом.
Землёю. Забыть про всё, забить.
Любить. Смотреть в костёр,
Плечом к плечу. С тобою.
Терять.
Менять и сравнивать.
К случайному прохожему,
Хватая за рукав, искать ответ.
Смеяться дико. С нервным тиком.
Рыдать.
И знать, что всё. Что хватит.
Что напрасно. Близко-близко
Старуха ночь. И с нею серая тоска
Кричит ответ (И гасит свет):
Искать.

- Протяни руку…
- Зачем?
- Просто протяни руку!
- Ответь, зачем!
- Ты постоянно задаёшь много лишних вопросов, тем самым, убивая время.
- Но я…

(Я беру её руку, поворачиваю ладонью вверх, она пытается выдернуть её, но замирает.
Мягко провожу по ней указательным пальцем от подушечки каждого пальца к запястью. Она сосредоточенно смотрит.
- Ты чувствуешь?
- Да.
- Что ты чувствуешь?
- Зачем тебе?
- Ну, вот, опять… Я просто хочу понять, как ТЫ это чувствуешь. Я хочу знать ТВОИ ощущения. Я хочу знать всё про ТЕБЯ. Я хочу, чтобы и ты узнала…)

- Просто дай мне свою руку, мать твою! Глупая дура! Я просто хотел сделать тебе приятно!
Я поворачиваюсь и ухожу. Опять не справился. Опять ошибся.

Белый лист. И рука замерла. Лишь мерцание лампы.
Кисть дрожит. И сомнения. Нет, не хочется штампов.
Написать что-то новое. Резко. И росчерком.
Кистью жирной. И краской. И не выцветшим почерком.

И решиться… Мазок! Он неровный, но свежий.
Дни сменяют года. И добавим мы бежевый.
Снова кисть. И движение. Чёткая линия -
Написал этот штрих я кусочками инея.

Солнца капнем. Поплыло. Не вышло. Но хочется.
Добавляем Луны. Стоп. Опять одиночество?
Мы нальём облака. Разноцветные. Вкусные -
Вот теперь картина вовсе не грустная.

Смело брызгаем счастье. Искристое. Острое.
В середину. Без жадности. Яркое. Пёстрое.
Растекается всюду. Картина меняется -
Так случается, если оно появляется.

И вот так и оставим. И смотрим. И трогаем.
Не размазать. Не сдуть. Не порвать. Мы попробуем.
И зажмуриться. Гладить. Ловить. Ощущать -
Наслаждаться друг другом. Опять и опять…

Молча обесточишь вены-ниточки.
Тихо выкрутишь все лампочки-светильнички.
В темноте кромешной будешь ждать шарманщика -
Старенького доброго обманщика.

Он придёт под утро, тихо шаркая,
Сядет рядом, опустив уныло голову.
И, покаявшись, расскажет яркую,
О любви красивой новую историю.

А потом в глаза посмотрит трепетно,
И слова мои сорвутся с уст его,
Лишь одно твержу я ночью серою:
Защити её, Господь, от горестей…

Замер. Присматриваюсь. Мысли в комок.
Сжал руки. От муки. На сердце замок.
Запел хрипло пьяную песню. Смолк.
В вине, вроде, истина. Но есть ли в нём толк…

Очнулся. Прочёл. Посмотрел. Исчеркал.
От гнева трясущийся. Просто порвал.
В клочки. Без остатка. Без боли. Без сил.
Придёт. Точно знаю. Я сильно просил.

И вновь замереть. И ждать. И смотреть.
Мелькнуло. Заметил. Не то. Потерпеть.
Так часто бывает. Ты ищёшь. Найдёшь.
И снова теряешь. И падает дождь…

На картоне нацарапано «Лови»,
Смяты волосы, безумен взгляд.
Все обходят попрошайку от любви
И, не глядя, от неё спешат.

Слюняво улыбается она,
Глупости кричит куда-то вдаль.
В её песнях, танцах и стихах
Есть невыразимая печаль.

Смотрит строго прямо на меня
Протянув картон, на нём «Лови»:
«Можешь со мной рядом тоже встать,
Ты ведь попрошайка от любви…»

Летит над городом
«Умру недорого!» -
Невольный крик.

Хлестнет по темени,
Тоскливо временем
И вдруг охрип.

Задушит стонами,
Убьёт бетонами
Замолкнет вдруг.

Мне очень хочется
Обнять вас трепетно,
Мой милый друг…

Обрывала ниточки.
Закладывал кирпичиками
Очаг.
Грелся холодом,
Бился молотом,
Кричал.
Что-то треснуло,
Как-то резко так
Замолчал.
Подпевали мне
Подоконники -
Дождь стучал.
Грел мне руки искренне,
Отдаваясь полностью,
Тёплый чай.
И из глаз посыпались
Лишь кристаллики
Невзначай…

Жил на свете человек-аппликация
Из цветных состоящий бумажек.
Что ни вырезка – то провокация, -
Там, где клеем волшебным намажет.

Сложной формой создал впечатление,
Что он редкая в мире мозаика.
И наклеил себе вскоре звание
Непростого поэта- прозаика.

Годы шли, выцветала бумага.
Стёрлись имя его и отчество.
На листе жёлтом, в пятнах клея,
Жирно вывел он одиночество.

Неспокойно. Лампа. Гул. Возгорание.
Внутри у меня затаилось желание -
Понять бы… Прислушался, лапаю воздух,
Капает время, слышится поступь. 

Испуганно встал и иду открывать,
Такой важной гостье нельзя долго ждать.
Заходит – холодная, острая, строгая,
Я ёжусь под взглядом, смущённый немного. 

Теперь до утра нам сидеть и болтать
О жизни, о чувствах, о том, что летать.
Над городом тихо прольётся рассвет –
Растает она, но останется след…

Пируэты с отсутствием смысла,
Дошагать лишь до середины.
От лица тепло на подушке,
И касание мягкой ладонью.

Пригласив тебя на свидание,
Веселить, но при этом стесняться.
Придавив первый страх нахальством,
Попытаться в губы вцепиться.

Мысли сбиты в клубок терзаний,
Сны теперь как награда ночью.
В голове только пульсом бьётся –
Что любовь к тебе больше, чем небо.

- Слушай, а тебе нравится чёрный хлеб со сливочным маслом? – Крылатый вопросительно уставился на Угрюмого.
- Ты что, издеваешься?! Ха! Конечно, нет! Ведь я настоящий гурман! Мне нравятся омары а’ля Бри под соусом Калас, Марсельские штуцы с мясным рулетом и сливками, мне…
- А ты пробовал чёрный хлеб со сливочным маслом? – оборвал его Крылатый.
- Ну, вообще-то нет, но я понимаю, что…
- Вот видишь, не пробовал! Как ты можешь называть себя гурманом, если не пробовал чёрный хлеб со сливочным маслом?!
Угрюмый молчал.
- Так и в любви, - продолжал Крылатый, - тебе кажется, что ты искушён, что ты специалист. Но ведь ты даже не пробовал чёрный хлеб с маслом…
Угрюмый задумчиво смотрел в сторону.
Вечерело. С юга подул лёгкий ветер. Крылатый тихонько поднялся на ноги и пошёл в сторону, оставив друга наедине с собственными мыслями и корзинкой, в которой лежали бутерброды из чёрного хлеба со сливочным маслом.